Цифровая трансформация международного частного права: регулирование смарт-контрактов и криптовалют в международном обороте

• ВАСЯЧКИН Юрий Алексеевичстудент, ФГБОУ ВО «Саратовская государственная юридическая академия»vasackin7@gmail.com
• ДЕРИГЛАЗОВА Марина Александровнастудент, ФГБОУ ВО «Саратовская государственная юридическая академия»marynaderiglazova@yandex.ru

В статье проводится комплексный анализ проблем, возникающих в международном частном праве (МЧП) в связи с цифровой трансформацией международного оборота. Глобализация и развитие технологий привели к появлению новых нетипичных объектов гражданских прав, таких как криптовалюты, и новых договорных конструкций, в частности смарт-контрактов. Исследуется правовая природа данных феноменов и их влияние на традиционные институты МЧП, включая определение применимого права (коллизионные привязки) и порядок разрешения споров. Анализируется российское законодательство, в частности Федеральный закон «О цифровых финансовых активах...», а также зарубежный опыт и доктринальные подходы к квалификации криптовалют и смарт-контрактов. Обосновывается, что децентрализованная и детерриториализованная природа этих явлений ставит под сомнение эффективность классических коллизионных норм, основанных на территориальных связях (lex rei sitae, lex loci contractus). В качестве ключевых механизмов адаптации МЧП к новым реалиям рассматриваются принцип автономии воли сторон, позволяющий участникам оборота выбирать применимое право (в том числе наднациональные источники, такие как Принципы УНИДРУА), и развитие альтернативных, технологически интегрированных способов разрешения споров, таких как блокчейн-арбитраж.

Ключевые слова: цифровая трансформация, смарт-контракт, криптовалюта, цифровые финансовые активы, цифровая валюта, международный коммерческий оборот, коллизионное регулирование, применимое право, автономия воли, lex mercatoria, Принципы УНИДРУА, разрешение споров, блокчейн-арбитраж

Современная мировая экономика переживает этап фундаментальной трансформации, обусловленный стремительным развитием информационно-коммуникационных технологий. Процессы глобализации, которые ранее выражались преимущественно в интенсификации традиционных торговых и финансовых потоков, сегодня приобретают новое качество, переходя в цифровую плоскость. Это проявляется, в частности, в бурном развитии трансграничной интернет-торговли, стирающей географические барьеры между продавцами и потребителями [1, с. 264]. Однако наиболее серьезный вызов для правовой доктрины бросают не просто новые формы торговли, а появление принципиально новых объектов и механизмов взаимодействия, функционирующих на базе технологий распределенного реестра, в первую очередь блокчейна. Речь идет о криптовалютах как новом виде активов и смарт-контрактах как новом способе фиксации и исполнения обязательств. Эти феномены напрямую затрагивают ядро международного частного права, поскольку их детерриториализованная и децентрализованная природа вступает в противоречие с классическими правовыми институтами, построенными на принципе государственного суверенитета и территориальной юрисдикции.

Ключевой задачей для национальных и международных регуляторов становится юридическая квалификация новых цифровых сущностей. Первым и наиболее сложным объектом для анализа выступает криптовалюта. В Российской Федерации значительным шагом в этом направлении стало принятие Федерального закона от 31 июля 2020 г. № 259-ФЗ «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» [2]. Данный закон ввел легальное определение «цифровой валюты», признав ее «совокупностью электронных данных (цифрового кода или обозначения), содержащихся в информационной системе», которые могут приниматься в качестве средства платежа или инвестиций, но при этом не являются денежной единицей РФ или иностранного государства. Важно отметить, что закон, хотя и запретил использование цифровой валюты для оплаты товаров и услуг на территории РФ, для целей ряда других отраслей законодательства (о банкротстве, противодействии коррупции, исполнительном производстве) признал ее имуществом.

Эта тенденция признания криптовалюты имуществом, пусть и с оговорками, соответствует как складывающейся российской судебной практике [3, с. 241], так и доминирующему доктринальному подходу. В научном сообществе, отвергнув обязательственную и вещную теории как не соответствующие природе децентрализованного цифрового кода, склоняются к концепции отнесения криптовалюты к категории «иного имущества». Как справедливо отмечает С. А. Брыкина, «признавая криптовалюту иным имуществом, ее можно рассматривать как составляющую иностранного элемента, выраженного в виде объекта трансграничных гражданских правоотношений, но представленного в цифровом виде» [4, с. 295]. Такая квалификация имеет решающее значение для международного частного права. Она позволяет, по крайней мере теоретически, включить криптовалюту в гражданский оборот и ставить вопрос о применимом праве к сделкам с ней. Однако классическая коллизионная привязка для определения вещного статута – закон места нахождения вещи (lex rei sitae) – оказывается в данном случае неработоспособной. Криптовалюта не имеет физического местоположения; она существует одновременно во всех узлах распределенного реестра. Это создает коллизионный вакуум, который законодателям и судам еще предстоит заполнить.

На международном уровне подходы к регулированию также разнятся. Международные финансовые организации, такие как ФАТФ, МВФ и Всемирный банк, подходят к проблеме преимущественно с позиций публичного права, фокусируясь на рисках отмывания денег и финансирования терроризма (ОД/ФТ).

Рекомендации ФАТФ, например, рассматривают криптовалюты как разновидность «виртуальных активов» [5, с. 144-148]. В то же время единого подхода к их частно-правовому статусу в международном обороте не выработано, что порождает правовую неопределенность и деструктивные процессы, препятствующие оптимизации глобальных торговых сделок [6, с. 20].

Вторым элементом цифровой трансформации, требующим осмысления в МЧП, является смарт-контракт. Его появление обусловлено потребностями бизнеса в автоматизации и повышении эффективности исполнения сделок.

Изначально предложенный как «компьютеризированный протокол транзакций, который выполняет условия контракта», смарт-контракт сегодня представляет собой сложное явление, правовая природа которого вызывает острые дискуссии. Анализ доктринальных концепций в России и за рубежом показывает наличие нескольких основных подходов.

Ряд исследователей видят в смарт-контракте исключительно техническое явление – компьютерную программу или алгоритмический код. Другие, напротив, настаивают на его полноценной договорной природе. Наиболее взвешенным представляется подход, рассматривающий смарт-контракт как дуалистическое, «двуединое явление». Как отмечают Л.

Г. Ефимова, И. Е. Михеева и Д. В. Чуб, «Вне правового регулирования смарт-контракт является обычной компьютерной программой, которая не может иметь правовой природы, оставаясь техническим решением... В праве смарт-контракт может использоваться для разных целей, в том числе для применения в договорной практике». Таким образом, в зависимости от контекста, смарт-контракт может выступать либо как способ автоматизированного исполнения обязательств, вытекающих из традиционного «рамочного» договора, либо как особая «несамостоятельная договорная конструкция» [7, с. 99], неразрывно связанная с компьютерным кодом. Ю. А. Крохина и В. А. Свечников также подчеркивают, что распоряжение цифровыми правами через смарт-контракт «невозможно отождествлять со всеми иными классическими договорными конструкциями» [8, с. 64].

Эта технологическая специфика (автоматизм, самоисполнимость и неизменность кода) имеет прямые выходы в международный коммерческий оборот. Появляются исследования, анализирующие применение смарт-контрактов в сфере международной торговли, в частности, для автоматизации исполнения правил Инкотермс. П. Ф. Ауду и Ф. Шабих указывают, что «синхронизация положений Инкотермс со смарт-контрактами может изменить перспективы международной торговли (особенно экспортно-импортных контрактов) в лучшую сторону» [9, с. 308]. Например, смарт-контракт может автоматиче- ски произвести оплату (перевести цифровой актив) в момент, когда «оракул» (внешний источник данных) подтвердит факт перехода риска с продавца на покупателя в точке, определенной правилом Инкотермс. Это способно фундаментально сократить количество ошибок, неправильных толкований и споров в экспортно-импортных операциях.

Однако именно неизменяемость и автоматизм порождают главные коллизионные проблемы МЧП. Что если исполнение смарт-контракта нарушает императивные нормы применимого права? Что если одна из сторон утратила дееспособность после его запуска? Как применить нормы о расторжении договора в связи с существенным изменением обстоятельств, если код не предусматривает такой возможности?

Классические коллизионные привязки, такие как закон места заключения договора (lex loci contractus) или места исполнения (lex loci solutionis), также теряют свою определенность. Договор, представляющий собой код в децентрализованной сети, не имеет единого места заключения или исполнения. В этих условиях единственной жизнеспособной коллизионной привязкой, как и в случае с криптовалютами, остается автономия воли сторон (lex voluntatis). Участники международного оборота, использующие смарт-контракты, должны в обязательном порядке заключать традиционное «зонтичное» соглашение, в котором они прямо указывают право, применимое к их цифровым правоотношениям.

При этом стороны не ограничены в выборе только национальных правовых систем. Дематериализованный и наднациональный характер цифровых сделок делает чрезвычайно актуальным обращение к негосударственным источникам правового регулирования, составляющим современное lex mercatoria. Ключевым таким источником являются Принципы международных коммерческих договоров УНИДРУА [10]. В преамбуле Принципов прямо указано, что они «могут применяться, когда стороны согласились, что их договор будет регулироваться общими принципами права, lex mercatoria или аналогичными положениями». Их нормы, посвященные свободе договора (ст. 1.1), порядку заключения (ст. 2.1.1) и неисполнению обязательств (Глава 7), представляют собой сбалансированный и гибкий правовой режим, прекрасно подходящий для регулирования сложных транснациональных смарт-контрактов.

Наконец, третья классическая проблема МЧП – определение подсудности и разрешение споров – также требует кардинального пересмотра. Если применимое право еще можно определить волей сторон, то с принудительным исполнением решения государственного суда в децентрализованной сети возникают неразрешимые технические и юрисдикционные проблемы. Невозможность идентификации ответчика (скрывающегося за псевдонимным адресом) и отсутствия активов в традиционной юрисдикции делают судебный процесс бессмысленным.

Ответом технологии на этот вызов стало появление феномена блокчейн-арбитража.

Как отмечает И. М. Кузьмин, речь идет о «качественно новой форме осуществления правосудия» [11, с. 1], которая имплементируется непосредственно в цифровую среду. Появляются специализированные платформы (такие как Kleros или Juris), предлагающие создание «квазисудебной» системы рассмотрения споров. В своей работе И. М. Кузьмин предлагает следующее определение: «Блокчейн-арбитраж это квазисудебный порядок (процедура) урегулирования споров, закрепленный в виде специального протокола в коде смарт-контракта, осуществляемый специально отобранными арбитрами на основе принципов справедливости и легитимности». Решение такого арбитража, вынесенное на основании анализа данных блокчейна, может исполняться автоматически, путем прямого воздействия на смарт-контракт или заблокированные в нем активы. Это представляет собой замкнутую, самодостаточную систему правосудия, существующую параллельно с государственной.

Подводя итог, следует констатировать, что цифровая трансформация в лице криптовалют и смарт-контрактов бросает фундаментальный вызов основам международного частного права, построенным на принципах территориальности и государственного суверенитета.

Российское законодательство и доктрина находятся в поиске адекватных ответов на эти вызовы, признавая новые объекты как «иное имущество» и исследуя сложную природу смарт-контрактов. Однако очевидно, что традиционные коллизионные механизмы в этой сфере малоэффективны. Будущее регулирования транснационального цифрового оборота, по-видимому, лежит в плоскости максимального расширения автономии воли сторон, позволяющей им выбирать гибкие наднациональные регуляторы (подобные Принципам УНИДРУА), и в признании легитимности новых, технологически интегрированных форм разрешения споров, таких как блокчейн-арбитраж, которые обеспечивают не только вынесение решения, но и его реальное исполнение в цифровой среде.

Список литературы

1. Брыкина С. А. Развитие трансграничной интернет-торговли / С. А. Брыкина // Российская правовая система: в поисках национальной идентичности. – Москва: Издательский центр Университета им. О.Е. Кутафина (МГЮА), 2025. – С. 264-267.
2. Федеральный закон от 31 июля 2020 г. № 259-ФЗ (ред. от 27.10.2025) «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» // Собрание законодательства РФ. – 2020. – № 31 (ч. I). – Ст. 5018.
3. Ермакова И. В. Смарт-контракт: понятие, правовое регулирование, аспекты защиты прав потребителей / И. В. Ермакова // Пробелы в российском законодательстве. – 2021. – Т. 14, № 4. – С. 236-247.
4. Брыкина С. А. Криптовалюта как объект трансграничных гражданских правоотношений / С. А. Брыкина // Бизнес. Образование. Право. – 2023. – № 2(63). – С. 293-297.
5. Беляев А. С. Регулирование оборота цифровых валют: зарубежный опыт и позиции международных финансовых организаций / А. С. Беляев, Д. А. Беляев // Современная экономика: проблемы и решения. – 2024. – № 4(172). – С. 144-156.
6. Левчук С. В. Актуальные проблемы использования смарт-контрактов в предпринимательской деятельности / С. В. Левчук // Экономика. Право. Общество. – 2022. – Т. 7, № 1(29). – С. 15-20.
7. Ефимова Л. Г. Сравнительный анализ доктринальных концепций правового регулирования смарт-контрактов в России и зарубежных странах / Л. Г. Ефимова, И. Е. Михеева, Д. В. Чуб // Право. Журнал Высшей школы экономики. – 2020. – № 4. – С. 79-105.
8. Крохина Ю. А. Смарт-контракт как гражданско-правовой способ распоряжения цифровыми правами: проблемы теоретического обоснования и практического применения / Ю. А. Крохина, В. А. Свечников // Юридическая наука и практика: Вестник Нижегородской академии МВД России. – 2022. – № 3(59). – С. 60-65.
9. Ауду П. Ф. Применение смарт-контрактов в сфере международной торговли и перспективы дальнейшей эволюции Инкотермс / П. Ф. Ауду, Ф. Шабих // Journal of Digital Technologies and Law. – 2024. – Т. 2, № 2. – С. 308-327.
10. Принципы международных коммерческих договоров УНИДРУА. 2010 // Офф. сайт УНИДРУА. URL: https://clck.ru/3QHbJQ (дата обращения: 06.11.2025).
11. Кузьмин И. М. Блокчейн-арбитраж в контексте цифровизации правосудия / И. М. Кузьмин // Международный научно-исследовательский журнал. – 2024. – № 4(142). – С. 1-4.

Скачать