Преемственность правовых традиций в контексте дискуссии о Норманской теории

Вполне обоснованно можно ответить на вопрос, почему правители, знать и простой народ заинтересовался своим происхождением. Именно так лучше позволяет понять свою отечественную, национально-правовую историю. Это знание помогает понять, какие ценности, идеалы, мировоззрение присуще народу, и как именно формировалось право Древней Руси. Одним из ответов, как произошла русская государственность, стала Норманская теория, разработанная в первой половине XVIII века Г.З. Байером, Г.Ф. Миллером и А.Л. Шлёцером. Целью нашей статьей является показать, как Норманская теория влияет на историко-правовое понимание становление правовых институтов Древней Руси В период бироновщины стал популярен тезис о том, что не славяне создали государство, а им «помогли» другие народы. Данная теория получила название - Норманская. Основные тезисы теории содержатся в том, что не славяне создали государство, а им «помогли» варяги; главная, решающая, фундаментальная роль скандинавов в формировании русской государственности; династия Рюриковичей имеет скандинавское происхождение. Тезисы норманистов предполагают, что государственность и связанные с ней публично-правовые механизмы (сбор дани, суды, принуждение) были введены варягами. В юридическом смысле это означает интерпретацию власти как «дарованной» извне и, следовательно, исходящей от внешней власти. Можно рассмотреть некоторые тезисы норманистов.

Во-первых, если признать, что варяги были создателями государственности, то, как объяснить тот факт, что язык, на котором заключались договоры, например, между Русью и Византией были русский и греческий, но никак не шведский. Борис Александрович Рыбаков в своём труде [1] также отмечает тот факт, что «в шведских средневековых документах сбор дани обозначался заимствованным варягами из русского языка словом «полюдье» (poluta), что с несомненностью свидетельствует о первичности у славян такого раннегосударственного действия, как сбор полюдья».

Помимо этого, этот факт также говорит о наличии у славян собственных публично-правовых практик до активного участия варягов.

Однако анализ источников права опровергает тезис о «внедрении» правовой системы извне. Договоры Руси с Византией (911 г. н.э., 944 г. н.э.) заключались в том числе и на русском языке, без каких-либо признаков скандинавского правового влияния. Данные договоры [2] содержали нормы из Уголовного права (о самоуправстве, о наказании убийцы, о рецидиве, об экстрадиции), Гражданского права (о наследовании, о принятии владения, о беглых холопах), Торгового права (правовое положение купцов, об отмене берегового права). К тому же содержались нормы международного (ограничение срока пребывания иноземцев в Константинополе) и государственного права. Во-вторых, варяги рассматривались на Руси как военная сила, что отчётливо видно на таком примере в Повести временных лет: «Игорь же, вернувшись, начал собирать множество воинов и послал за море к варягам, приглашая их на греков, снова собираясь идти на них [3]». Их нанимали на убийства. Именно конфликт новгородцев с варягами стал причиной записи законов в письменном виде. В частности, можно встретить упоминание варяг и колбяги в статьях Русской Правды (Краткая редакция) в статьях 10,11 [4]. Причем само наличие правового регулирования их статуса свидетельствует об их подчинении местному праву, значит, если варяги имели особый статус, он был урегулирован «внутриславянской» правовой системой, а не привнесён извне. С точки зрения теории государства и права, такой статус больше означает, что варяги не являлись носителями государственного суверенитета: они действовали в рамках существующей власти и подчинялись её юрисдикции соответственно. Следовательно, их участие не может рассматриваться как основание для признания внешнего происхождения русской государственности или отечественного права. Если внешние группы интегрируются в уже сложившуюся и существующую правовую систему, это говорит о самостоятельности и устойчивости местных публично-правовых институтов. Из этого можно сделать вывод, что, конечно, варяги были на территории Руси, они вполне знали о существовании государственности, однако, привлекались варяги как наёмная сила. Здесь же важно выделить и сам правовой сборник «Русская Правда». Признание самостоятельного характера древнерусского права обосновывает преемственность между вышеуказанным документом и последующими этапами развития российского правопорядка (Например, Псковская судная грамота, Новгородская судная грамота, Судебник Ивана III).

Это важно для обоснования непрерывности национальной правовой традиции, которая лежит в основе многих современных пра- вовых конструкций. Причем сами правовые практики Древней Руси оказывали влияние на формирование правовых норм в землях, входивших в сферу политического и экономического влияния Киева и Древней Руси соответственно. Торговые и дипломатические контакты способствовали распространению схожих подходов к регулированию обязательств и ответственности (как например, с Византией через вышеупомянутые договоры Руси с Византией).

В-третьих, появление вещей скандинавского происхождения, захоронений, можно легко объяснить тем, что уже после образования Киевского государства для своих торговых экспедиций на Восток норманны использовали длинный обходной маршрут через реки, огибавшие земли Киевской Руси с северо-востока. Более того, в Угличе были найдены предметы с Востока – например, арабские дирхамы. Данный факт свидетельствует о торговых связях славян с другими народами. В.Л. Янин подчёркивает [5], что особенностью денежного обращения в Восточной Европе, в том числе и на территории древней Руси, в VIII - XII вв. являлось наличие в обороте иноземных монет, сначала восточного дирхема, потом западноевропейского денария. Такие торговые связи способствовали стимулированию развития институтов частного и публичного права: ответственность за ущерб, процедуры разрешения споров.

Взаимоотношение русских денежно-весовых систем с иноземными монетами обычно рассматривалось путем исчисления среднего веса монет без учета того, что вес монет даже одного и того же типа резко колебался и что массовый материал представлял собою смесь разновесных монет. Это имеет значение для понимания истоков обязательственного права и норм о возмещении ущерба: торговые отношения требовали формализации правил расчётов и ответственности, что способствовало развитию норм, позднее закреплённых в Русской Правде. Сами экономические практики славян выступали самостоятельным источником правовых норм, позволяя складываться обычаям, не зависящих от внешнего влияния. Борис Александрович Рыбаков пишет [6], что «…без какого бы то ни было критического рассмотрения извлекались отдельные фразы создателями норманской теории, высокомерными немцами XVIII века, приехавшими в медвежью Россию приобщать её к европейской культуре. 3. Байер, Г. Миллер, А. Шлецер ухватили в летописном тексте фразы о "звериньском образе" жизни древних славян, произвольно отнесли их к современникам летописца (хотя на самом деле контрастное описание "мудрых и смысленых" полян и их лесных соседей должно быть отнесено к первым векам нашей эры) и были весьма обрадованы легендой о призвании варягов северными племенами, позволившей им утверждать, что государственность диким славянам принесли норманны-варяги».

Что думают о Норманской теории за пределами России? В Германии Бисмарка норманизм был единственным движением, признанным по-настоящему научным. К сожалению, бурная европейская история первой половины прошлого века способствовала влиянию политических обстоятельств на историю возникновения государственности у древних славян. На протяжении XX века норманизм все больше проявлял свою политическую сущность, получив новую силу как антирусское учение. В частности, Третий Рейх явно намеренно делал акцент на псевдонаучной теории и популяризовал её по всей Европе. Цель была очевидна: дискриминация славян и навязывание тезиса о том, что славяне - это второсортный народ, «унтерменши», который не смог построить своё государство. В работах шведских, финских и других западноевропейских историков присутствовало стремление показать роль Швеции в формировании древнерусской государственности. Советские и современные российские учёные, историографы разбивали этот миф, доказывая его несостоятельность. Даже сейчас некоторые западные страны, в частности их элита, всё также пытается популяризовать норманскую теорию, делая её лишь единственной верной для изучения. Помимо вышеперечисленных противоречий можно привести в пример и цитату Фридриха Энгельса: государство никоим образом не представляет из себя силы, навязанной извне. Ведь государство – есть политическая организация общества, которой присуще такие признаки, как наличие территории, бюрократического аппарата, монопольного права на издание законов, монопольное право на применение легальной силы, государственного принуждения, наличие армии, символов и так далее. С юридической точки зрения подобные интерпретации опасны тем, что подменяют историко-правовой анализ политическими оценками. Методологически важно различать: источники права (тексты договоров, нормы Русской Правды, обычаи), то, что действительно подлежит критическому анализу и интерпретации источников, которые могут быть идеологически окрашены и не подлежат качественному использованию для научных исследований.

Сама по себе дискуссия о роли варяг, роли Норманской теории важна как для предмета государство и право, так и для юридической науки в целом.

Таким образом, мы рассмотрели тезисы Норманской теории, а также взгляды на неё за территорией России. Норманская теория имеет не только историческое, но и юридическое значение, поскольку её тезисы затрагивают вопросы происхождения государственности, легитимности власти и источников права. История нашей государственности намного глубже, которая уходит в куда более ранний период. Дальнейшее изучение формирования российского права, древнерусского государства должно происходить с опором на междисциплинарные методы (правовое моделирование, лингвистический, математический, догматический методы). Политическая инструментализация теории подчеркивает необходимость строгого методологического подхода в историко-правовых исследованиях: приоритет следует отдавать анализу правовых источников, а не идеологическим интерпретациям. На эти вызовы предстоит ответить в будущем с помощью новых технологий, которые позволят глубже заглянуть в историю отечественного права и нашей государственности.