Наследование цифровых активов по завещанию: состав наследства, доступ к цифровой среде и модернизация ГК РФ

Введение

Цифровизация имущественного оборота изменила фактический состав наследства быстрее, чем систему его правового оформления. Гражданин может владеть цифровыми финансовыми активами, правами на инвестиционной платформе, бездокументарными ценными бумагами, цифровой валютой, доменными именами, монетизированными аккаунтами, электронными библиотеками, игровыми объектами, облачными архивами и результатами интеллектуальной деятельности. Часть таких благ прямо признана объектами гражданских прав, часть существует как договорное требование к оператору сервиса, а часть обладает лишь фактической или личной ценностью.

Общее правило статьи 1112 ГК РФ включает в наследство принадлежавшие наследодателю вещи, иное имущество, имущественные права и обязанности, исключая права и обязанности, неразрывно связанные с личностью, и личные неимущественные права [2]. Это правило технологически нейтрально и способно охватить многие цифровые объекты. Однако его применение предполагает ответы на три разных вопроса: существовало ли у наследодателя гражданское право; допускает ли оно правопреемство; каким образом наследник может доказать и практически осуществить перешедшее право.

На практике третий вопрос нередко становится решающим. Цифровая валюта может входить в наследство, но быть недоступной без закрытого ключа. Монетизированный канал может обладать стоимостью, но пользовательское соглашение запрещает передачу учетной записи. В облачном архиве имущественные объекты смешаны с перепиской и персональными данными третьих лиц. Доменное имя требует переоформления у регистратора, а цифровой финансовый актив учитывается в информационной системе по специальным правилам. Универсальное правопреемство сталкивается с архитектурой доступа.

Цель статьи — сформировать системную модель завещательного наследования цифровых активов, отделив наследуемое право от технического контроля и личной цифровой сферы. Применены формально-юридический, функциональный и сравнительно-правовой методы. Исходный тезис состоит в том, что цифровое наследование требует не создания параллельного вида правопреемства, а специальных процедур идентификации, доступа и селективного раскрытия данных в рамках общих принципов наследственного права.

1. Цифровой актив и цифровое право:

несовпадающие категории

Статья 141.1 ГК РФ признает цифровыми правами названные в таком качестве законом обязательственные и иные права, содержание и условия осуществления которых определяются правилами информационной системы [1]. Распоряжение ими возможно только внутри соответствующей системы без обращения к третьему лицу. Тем самым «цифровое право» является узкой легальной категорией, а не общим обозначением любого имущества в электронной форме.

К цифровым правам относятся, в частности, цифровые финансовые активы и утилитарные цифровые права, если специальный закон придает им такой статус [5; 6]. Бездокументарные ценные бумаги существуют в учетной форме, но не становятся цифровыми правами автоматически. Исключительное право на фотографию, программу или видеозапись также не является цифровым правом только потому, что объект размещен в сети. Электронные деньги представляют денежное обязательство оператора, а доменное имя — комплекс договорных и администраторских правомочий, правовая природа которого остается дискуссионной.

Понятие «цифровой актив» используется шире и может охватывать любое экономически или лично ценное благо, доступ к которому организован с помощью цифровой технологии. В научной литературе к нему относят криптоактивы, аккаунты, цифровой контент, баллы лояльности, домены, игровые объекты и данные [9–12]. Однако единая бытовая категория не означает единого правового режима. Наследование каждого объекта зависит от его исходной юридической природы.

Для наследственного права полезно понятие «цифровой наследственный актив». Под ним следует понимать имущественное право, цифровое право, исключительное право, вещь в цифровом выражении либо юридически защищенный интерес, сведения о котором и возможность осуществления которого полностью или преимущественно зависят от информационной системы. Категория имеет процедурное, а не объектное значение: она объединяет разные права по общности про- блем обнаружения, подтверждения и доступа. Такое определение исключает необоснованную овеществленность данных. Не всякий файл является самостоятельным имуществом. Ценность может заключаться в исключительном праве на произведение, в договорном праве доступа к сервису, в экземпляре контента либо в содержащейся информации. Наследнику необходимо установить, что именно принадлежало наследодателю:

право собственности на носитель, исключительное право, лицензию, право требования или только фактическую возможность пользоваться учетной записью.

2. Универсальное правопреемство в цифровой среде Принцип универсального правопреемства означает переход наследства как единого целого в один момент и в неизменном виде, если из закона не следует иное [2]. Цифровая форма учета не должна сама по себе прекращать право. Если наследодатель был обладателем оборотоспособного цифрового права, его смерть обычно влечет переход к наследникам на общих основаниях. Оператор системы обязан признать правопреемство после представления надлежащих документов.

Но универсальность имеет пределы. Не наследуются права, неразрывно связанные с личностью, а договор может прекращаться смертью, если личность пользователя имела существенное значение. Не переходят личные неимущественные права автора, хотя исключительное право наследуется. Право на неприкосновенность частной жизни не превращается в имущество наследников. Следовательно, смерть пользователя не дает наследнику неограниченного доступа ко всей цифровой информации.

Конституционный Суд Российской Федерации в постановлении от 29 мая 2025 г. № 24-П подчеркнул необходимость конституционно согласованного толкования состава наследства и ответственности наследников [7].

Хотя предмет дела не сводился к цифровым активам, его методологический вывод важен: нормы статьи 1112 ГК РФ должны применяться с учетом природы конкретного права и баланса интересов. Для цифровой среды это означает недопустимость как автоматического исключения актива из наследства, так и безусловной передачи всей связанной с ним информации.

Универсальное правопреемство не заменяет учетную процедуру. Права на ценные бумаги переходят юридически в момент принятия наследства, но для их осуществления требуется запись по счету. Аналогично цифровые права нуждаются в изменении записи в информационной системе. Различение момента перехода и момента получения технической возможности распоряжаться предотвращает ошибочный вывод, будто отсутствие пароля означает отсутствие наследуемого права. Вместе с тем для децентрализованных активов технический контроль может быть фактически неотделим от распоряжения.

Лицо, владеющее закрытым ключом, способно перевести цифровую валюту, даже не имея законного титула; наследник с законным титулом, но без ключа, может быть лишен практической возможности. Право должно признать эту асимметрию и стимулировать безопасное наследственное планирование, не создавая иллюзии, что судебное решение способно восстановить утраченный криптографический секрет.

3. Классификация цифровых объектов для целей наследования Первая группа — цифровые права, существующие в регулируемых информационных системах. К ним применимы специальные законы об операторе, учете, идентификации и переходе права [5; 6]. Нотариус может взаимодействовать с оператором, а наследник — добиться внесения записи. Основные проблемы связаны с обнаружением права, оценкой, ограничениями оборота и соблюдением требований к квалифицированным инвесторам.

Вторая группа — цифровая валюта и иные децентрализованные криптоактивы. Российский закон признает цифровую валюту для определенных целей имуществом, но ее режим остается фрагментарным [5]. Наследование не запрещено, однако отсутствует централизованный обязанной субъект, способный подтвердить баланс и переоформить контроль. Обнаружение строится на сведениях наследодателя, данных бирж, банковских операциях, устройствах и ключах.

Третья группа — аккаунты и договорные права к платформам. Учетная запись может быть исключительно средством идентификации, но внутри нее находятся деньги, права на контент, требования к рекламной платформе или товарные запасы. Необходимо разделять право на договорный результат и сам персональный профиль. Даже если соглашение запрещает передавать логин, наследник вправе требовать выплаты причитающихся наследодателю сумм или передачи оборотоспособного имущества.

Четвертая группа — доменные имена и иные адресные обозначения. Их экономическая ценность связана с узнаваемостью и возможностью администрирования сайта.

Переход осуществляется через регистратора на основании документов о наследовании, но единообразие практики недостаточно. Завещание должно точно указывать домен, регистратора, права на сайт, товарный знак и контент, поскольку эти элементы могут принадлежать разным лицам.

Пятая группа — цифровой контент и интеллектуальная собственность. Наследуются исключительные права в пределах срока их действия, права на вознаграждение и материальные носители. Личные неимущественные права автора не наследуются, но наследники могут осуществлять их защиту в предусмотренных законом случаях. Приобретенный пользователем контент часто предоставляется по непередаваемой лицензии, поэтому «электронная библиотека» может не перейти как коллекция экземпляров.

Шестая группа — виртуальные игровые объекты, бонусы и баллы лояльности. Их оборотоспособность определяется законом и договором. Если правила системы допускают обмен на деньги, товары или передачу, экономический интерес может быть наследуемым.

Если баллы имеют исключительно личный стимулирующий характер и прекращаются смертью, наследства не возникает. Условие договора подлежит проверке на соответствие императивным нормам и запрету недобросовестного лишения уже приобретенной имущественной ценности.

Седьмая группа — персональные цифровые архивы: переписка, фотографии, записи, медицинские и генетические данные. Они могут содержать объекты интеллектуальных прав и сведения, представляющие семейную ценность, но одновременно затрагивают тайну связи, частную жизнь наследодателя и третьих лиц. Для них требуется режим мемориального доступа или передачи отобранных материалов, а не обычное имущественное правопреемство.

4. Завещание как инструмент цифрового наследственного планирования Общие правила о завещании позволяют назначать наследников цифровых активов, распределять их между разными лицами, устанавливать завещательные отказы и возложения, назначать исполнителя завещания [2].

Однако обычное описание «все мое имущество» юридически охватывает цифровые права, но не решает проблему их обнаружения и доступа. Эффективный документ должен содержать функциональную карту активов.

Включение паролей и закрытых ключей непосредственно в завещание небезопасно. Завещание хранится у нотариуса и после смерти раскрывается заинтересованным лицам, но секреты могут измениться, а единичная компрометация приведет к безвозвратной утрате актива. Кроме того, один документ не должен объединять юридические распоряжения и оперативные реквизиты доступа. Разумно использовать внешнее защищенное хранилище с указанием порядка передачи ключа исполнителю.

Завещание может назначить разных субъектов для разных функций. Один наследник получает имущественное право, другой как исполнитель завещания обеспечивает технический доступ, третий получает семейный архив или право отобрать мемориальные материалы. Такая дифференциация особенно важна для предпринимательского аккаунта, где личная переписка смешана с клиентской базой и денежными требованиями.

Завещательный отказ способен предоставить конкретному лицу доступ к цифровому контенту, выплату доходов от канала или право использования архива, не делая его наследником всего комплекса. Завещательное возложение может обязать наследника удалить определенные сведения, передать научный архив учреждению, поддерживать сайт или сохранить доменное имя. Исполнимость зависит от определенности содержания и соответствия обязанностей закону.

Исполнитель завещания обладает полномочиями по охране и управлению наследством, может выступать от своего имени в интересах исполнения [2]. Но закон не содержит специальных полномочий для цифровой среды: обращаться к платформам, получать копии данных, управлять ключами, разделять имущественную и личную информацию. На практике сервис может отказать, ссылаясь на пользовательское соглашение или тайну связи. Поэтому необходим специальный статус цифрового исполнителя завещания.

Цифровой исполнитель не должен автоматически получать больше прав, чем имел наследодатель. Его полномочия носят фидуциарный и целевой характер: обнаружить активы, сохранить доступ, получить данные в минимально необходимом объеме, передать права наследникам, удалить сведения по действительному распоряжению. Он обязан соблюдать конфиденциальность и отвечает за несанкционированное копирование или распоряжение.

5. Пользовательское соглашение и наследственное правопреемство Большинство платформ формулируют условия как личную, непередаваемую лицензию и запрещают передачу учетной записи. Такое условие оправдано информационной безопасностью и идентификацией пользователя, но не должно служить основанием для присвоения платформой имущественной ценности после смерти. Необходимо различать передачу аутентификационных реквизитов при жизни и наследственный переход прав в силу закона. Если договорное право по своей природе не связано с личностью, условие о прекращении вследствие смерти может противоречить существу универсального правопреемства и подлежать ограничительному толкованию.

Платформа вправе закрыть персональный профиль, но обязана выплатить накопленный доход, вернуть денежный остаток, предоставить созданные наследодателем материалы или переоформить коммерческий кабинет, если это технически возможно и не нарушает права третьих лиц. Пользовательское соглашение нередко подчинено иностранному праву и предусматривает иностранную юрисдикцию. Российский нотариус не может принудить зарубежную платформу исполнить запрос, а наследник сталкивается с трансграничным спором. Завещательное планирование должно учитывать место нахождения оператора, право договора и доступность процедуры для умерших пользователей. В отношении значимых активов предпочтительно использовать сервисы, предоставляющие функцию legacy contact или наследственного контакта.

Платформенное распоряжение пользователя на случай смерти может конкурировать с завещанием. Например, пользователь заранее указывает лицо, которое получит доступ к аккаунту. Следует определить юридическую природу такой настройки: это не всегда завещание, поскольку не соблюдена нотариальная форма и распоряжение может касаться лишь договорного режима доступа. При конфликте распоряжение платформе должно регулировать техническое действие, но не изменять принадлежность имущественного права, определенную законом и завещанием.

Оптимальна иерархия: императивные нормы наследования и действительное завещание определяют правопреемника; специальная настройка пользователя конкретизирует допустимый способ доступа и обращения с данными; пользовательское соглашение регулирует техническую процедуру, не отменяя наследуемость оборотоспособного имущества. Такая система потребует законодательного закрепления, иначе частные правила платформ фактически заменяют наследственное право. 6. Доступ, тайна и права третьих лиц Передача цифрового актива часто требует раскрытия данных. Однако наследник не становится правопреемником всех личных тайн умершего. Переписка включает сообщения третьих лиц, которые не давали согласия на раскрытие наследникам. Медицинские, адвокатские, банковские и иные охраняемые законом тайны имеют специальные режимы. Поэтому полный доступ к аккаунту может быть несоразмерным.

Необходимо применять принцип селективного раскрытия. Платформа или оператор по запросу нотариуса подтверждает наличие имущественно значимых прав и предоставляет сведения, необходимые для их оценки.

После выдачи свидетельства наследник получает доступ к конкретному активу либо его эквиваленту. Личные сообщения и данные раскрываются только при наличии отдельного законного основания или прямого распоряжения наследодателя, допустимого с учетом прав третьих лиц. Технически селективность может обеспечиваться экспортом данных по категориям, передачей бизнес-кабинета без личной переписки, выплатой баланса без доступа к профилю, созданием мемориальной копии фотографий. Право должно стимулировать платформы проектировать такие функции.

Принцип privacy by design применим и к посмертному доступу: архитектура сервиса должна заранее разделять имущественные и личные компоненты.

Завещатель вправе выразить волю об удалении аккаунта или уничтожении данных, но ее пределы определяются интересами других лиц и обязанностью хранения. Нельзя уничтожить документы, необходимые для исполнения договора, защиты прав наследников или расследования правонарушения. Распоряжение следует исполнять после выделения юридически значимых материалов и истечения обязательных сроков хранения.

Отдельно следует регулировать доступ к устройствам. Смартфон или компьютер как вещь наследуется, но зашифрованные данные внутри не становятся автоматически доступными. Производитель может технически не иметь ключа расшифрования. Закон не должен обязывать создавать универсальный «черный ход», угрожающий безопасности всех пользователей. Решение лежит в предварительном хранении ключей и механизмах доверенного восстановления, активируемых после подтверждения смерти.

7. Цифровая валюта и проблема частного ключа Цифровая валюта представляет наиболее наглядный разрыв между юридическим титулом и фактическим контролем. При кастодиальном хранении биржа или иной посредник идентифицирует клиента, ведет учет и может провести наследственную процедуру. При некастодиальном кошельке контроль определяется ключом; утрата seed-фразы делает актив практически недоступным.

Завещание должно указывать не сам ключ, а существование актива, тип кошелька и местонахождение защищенной инструкции.

Возможны разделение секрета между несколькими доверенными лицами, аппаратный кошелек в банковской ячейке, криптографическая схема восстановления или мультиподпись. Выбор зависит от стоимости и технической компетентности семьи. Нотариус не обязан хранить криптоактив, но может удостоверить распоряжение о способе получения доступа.

Оценка цифровой валюты также сложна из-за волатильности и различий площадок. Для исчисления долей и ответственности наследников нужна рыночная стоимость на момент открытия наследства, но фактическое распределение может происходить позднее. Целесообразно фиксировать количество единиц актива и отдельно стоимостную оценку для конкретной юридической цели. Продажа без согласия всех наследников может необоснованно переложить рыночный риск. Налоговые и противолегализационные требования не отменяют наследуемость, но влияют на реализацию. Наследник должен подтвердить происхождение актива и пройти идентификацию у регулируемого посредника. Если актив был скрыт наследодателем, его последующее декларирование может повлечь вопросы, но не должно автоматически лишать наследника права. Необходимы процедуры добровольного раскрытия наследственных криптоактивов.

8. Цифровые финансовые активы и утилитарные цифровые права Регулируемые цифровые права обладают преимуществом институционального посредника. Оператор информационной системы и оператор обмена включены в правовой контур, а сведения о правах могут быть подтверждены [5]. Наследнику не требуется получать исходный криптографический ключ умершего, если система предусматривает идентифицированный учет и восстановление доступа.

При этом специальные ограничения могут повлиять на наследника. Некоторые активы доступны только квалифицированным инвесторам либо ограничены по обороту. Наследование как универсальное правопреемство не тождественно добровольному приобретению, поэтому автоматический отказ в переходе сомнителен. Закон должен определить, вправе ли наследник сохранять актив, обязан ли отчуждать его в срок или получает денежный эквивалент.

Нотариусу необходим канал запроса сведений у операторов, аналогичный взаимодействию с банками и регистрами. Запрос должен охватывать наличие прав, их количество, ограничения и стоимость, не раскрывая избыточную информацию. Операторы обязаны замораживать несанкционированные операции после получения достоверных сведений о смерти, если это предусмотрено процедурой охраны наследства.

Завещатель может распределить разные выпуски цифровых активов между наследниками, но должен учитывать дробимость и правила системы. Если право неделимо, применяются компенсационные механизмы. Исполнитель завещания может временно управлять активом, получать выплаты и совершать необходимые действия, но инвестиционные решения должны быть ограничены сохранением стоимости и явно предоставленными полномочиями.

9. Аккаунты, контент и цифровая репутация Аккаунт в социальной сети или на видеоплатформе может одновременно включать личность пользователя, договор с платформой, аудиторию, товарный знак, исключительные права на материалы и право на рекламный доход. Передача «аккаунта» без декомпозиции приводит к конфликту. Наследнику бизнеса нужен доступ к коммерческой функции, но не обязательно к личной переписке.

Для профессиональных блогов и каналов целесообразно заранее отделять владельца контента от администратора, использовать корпоративный кабинет, резервных администраторов и договоры с командой. Завещание распределяет исключительные права и доходы, а операционная модель обеспечивает непрерывность. Наследование не должно зависеть от неформального знания пароля одним сотрудником.

Цифровая репутация умершего и мемориализация требуют отдельного внимания.

Наследники вправе защищать имя, честь, изображение и авторство в установленных законом пределах, но не должны полностью присваивать публичную идентичность. Платформа может обозначить мемориальный статус, запретить новые публикации от имени умершего и сохранить доступ к архиву уполномоченному лицу. Завещатель должен иметь возможность выбрать между сохранением, архивированием и удалением профиля.

Монетизированный аккаунт после смерти может продолжать приносить доход от ранее созданных произведений. Эти выплаты относятся к наследуемым имущественным правам.

Создание нового контента «от имени» умершего с использованием генеративного искусственного интеллекта выходит за пределы обычного наследования и затрагивает личные права. Использование цифровой копии личности должно требовать ясного прижизненного согласия и не может презюмироваться из передачи аккаунта.

10. Зарубежные подходы и их значение В Соединенных Штатах Revised Uniform Fiduciary Access to Digital Assets Act предлагает модель доступа фидуциариев к цифровым активам с учетом онлайн-инструментов пользователя, завещания и условий сервиса [15].

Закон различает содержание электронных коммуникаций и иные данные, устанавливая более высокий порог для раскрытия содержания. Значимым элементом является приоритет специального онлайн-распоряжения при определенных условиях.

В Германии Федеральный суд в деле о доступе родителей к аккаунту умершей дочери признал договор с социальной сетью наследуемым и сопоставил цифровую переписку с письмами и дневниками, переходящими наследникам [16]. Решение усилило универсальность правопреемства, хотя европейские правила защиты данных требуют учитывать права участников переписки. Подход демонстрирует, что цифровая форма сама по себе не делает договор личным и ненаследуемым.

Зарубежный опыт полезен процессуаль- ной детализацией: категории данных, полномочия фидуциария, приоритет распоряжений, обязанность хранителя и защита третьих лиц. Российскому праву не следует механически копировать онлайн-распоряжение как замену нотариальному завещанию. Но можно признать его указанием о режиме данных и техническом доступе, подчиненным завещательному распределению имущественных прав. 11. Предложения de lege ferenda В главе 61 ГК РФ целесообразно закрепить понятие цифрового наследственного актива как наследуемого имущественного права или иного объекта, осуществление либо обнаружение которого зависит от информационной системы. Норма должна прямо подтвердить, что способ учета и необходимость аутентификации не препятствуют наследованию.

Одновременно требуется оговорка о защите личных неимущественных прав и данных третьих лиц. В главе 62 следует предусмотреть цифровое распоряжение на случай смерти. Оно удостоверяется нотариусом либо формируется в защищенной системе нотариата и содержит перечень сервисов, режим доступа, назначение цифрового исполнителя, указание на защищенное хранилище реквизитов, волю о мемориализации или удалении данных. Само распоряжение не должно хранить открытые пароли и ключи.

Необходим реестр цифровых наследственных распоряжений в Единой информационной системе нотариата. Он не является публичным и раскрывается после открытия наследства. Гражданин сможет обновлять технические сведения без составления нового завещания, если изменения не затрагивают принадлежность имущества. Это разделит стабильную юридическую волю и изменчивые сведения об инфраструктуре.

Следует дополнить полномочия исполнителя завещания статусом цифрового исполнителя. Он вправе направлять запросы операторам, получать минимально необходимые данные, обеспечивать сохранность цифровых активов, инициировать восстановление доступа, переносить права наследникам и исполнять распоряжения об архивировании.

Полномочия подтверждаются свидетельством нотариуса и подлежат строгой ответственности за конфиденциальность.

Для российских платформ и операторов необходимо установить стандарт ответа нотариусу: наличие имущественно значимого права, идентификатор, баланс или количество, ограничения оборота и процедура перехода. Содержание коммуникаций не раскрывается без специального основания. Крупные сервисы должны иметь опубликованную процедуру обращения после смерти пользователя и техническую возможность разделить имущественные данные и личный контент.

В законодательстве об информации целесообразно закрепить трехуровневый режим:

сведения об имущественных правах доступны нотариусу для формирования наследственной массы; операционные данные передаются наследнику или исполнителю в необходимом объеме; содержание личных коммуникаций раскрывается только при прямом распоряжении пользователя либо по судебному решению с учетом прав третьих лиц. Такой подход реализует принцип минимизации данных.

Наконец, нотариальному сообществу необходимы методические рекомендации по цифровым активам. Они должны включать вопросы для наследодателя, образцы описания активов, правила взаимодействия с операторами, меры безопасности для ключей, особенности оценки и международные запросы.

Редакция Методических рекомендаций ФНП 2025 г. создает общую процедурную основу, но цифровое наследство требует самостоятельного раздела [8].

Заключение

Цифровое наследство не образует единого нового объекта гражданских прав. Оно представляет совокупность различных прав и интересов, объединенных зависимостью от цифровой инфраструктуры. Поэтому исходный вопрос всегда должен звучать не «можно ли наследовать аккаунт или файл», а «какое право существовало у наследодателя, допускает ли оно правопреемство и какой объем данных необходим для его осуществления».

Общие нормы ГК РФ об универсальном правопреемстве и свободе завещания в значительной степени применимы к цифровым активам. Пробел сосредоточен в процедурах обнаружения и доступа. Отсутствие пароля не уничтожает право, но может сделать его неосуществимым; доступ к вещи-устройству не означает права прочитать всю переписку; пользовательское соглашение не должно присваивать платформе имущественную ценность наследодателя.

Модернизация должна строиться на разделении юридического титула, технического контроля и личной информации. Цифровое распоряжение, защищенный реестр, цифровой исполнитель, стандартизированный ответ платформ и селективное раскрытие данных способны встроить цифровые активы в традиционную систему наследования без отказа от ее принципов. Главной задачей становится не максимальный доступ наследника, а точный и безопасный переход именно тех прав, которые составляли имущество умершего.