Формирование адвокатом правовой позиции при рассмотрении жалоб на действия (бездействие) арбитражного управляющего

Обжалование действий (бездействия) арбитражного управляющего представляет собой самостоятельный механизм судебной защиты в деле о несостоятельности (банкротстве). Пункт 1 статьи 60 Федерального закона от 26.10.2002 № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» связывает рассмотрение жалобы с нарушением прав и законных интересов лиц, участвующих в деле о банкротстве [6]. Процессуальная специфика таких споров получила дополнительное развитие в Постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 17.12.2024 № 40: жалобы на действия (бездействие) арбитражных управляющих рассматриваются как обособленные споры, для которых установлены специальные правила извещения саморегулируемой организации, органа по контролю (надзору) и страховщика ответственности [5, п. 38].

Формирование правовой позиции предполагает соединение правовой квалификации фактов и их доказательственной оценки. В. Г. Гудушаури относит к работе адвоката по формированию и реализации позиции первоначальное интервьюирование, сбор доказательств и правовую квалификацию спорного правоотношения [2, с. 37]. Специфика применения этого подхода в банкротстве определяется особым профессиональным статусом арбитражного управляющего. М. Ф. Касимов отмечает, что в его деятельности одновременно затрагиваются интересы кредитора, должника и общества [3, с. 44]. Пункт 4 статьи 20.3 Закона о банкротстве предписывает управляющему действовать добросовестно и разумно в интересах должника, кредиторов и общества [6]. Оценка добросовестного поведения управляющего не исчерпывается установлением формального факта совершения либо несовершения отдельного действия.

Доказывание в обособленных спорах обладает самостоятельными особенностями. Ю. Д. Подольский указывает на использование различных стандартов доказывания, доказательственных презумпций и специального распределения бремени доказывания в зависимости от вида обособленного спора [15, с. 60]. Н. А. Аблятипова и В. Ю. Еремин связывают оценку поведения арбитражного управляющего с категорией добросовестности и обращают внимание на значение существенности допущенного нарушения [1, с. 221]. Верховный Суд Российской Федерации также исходит из недопустимости сугубо формальной оценки деятельности управляющего: при определении надлежащей модели поведения учитываются цели процедуры, экономический смысл совершаемых действий и баланс интересов ее участников [8; 9]. Это позволяет рассматривать правовую позицию по жалобе как систему проверки всех юридически значимых обстоятельств.

В настоящем исследовании предлагается исходить из того, что предмет доказывания по жалобе включает взаимосвязанные вопросы: существовала ли у управляющего юридическая обязанность; было ли фактическое поведение надлежащим с учетом содержания обязанности и стандартов добросовестности и разумности; повлекло ли спорное поведение нарушение прав или законных интересов заявителя. В зависимости от того, какой из этих элементов опровергается, могут быть выделены три функциональные модели защитной правовой позиции. Доказательства обеспечивают проверяемость каждого из названных элементов.

Модель I. Отсутствие юридической обязанности. Применяется тогда, когда заявитель вменяет управляющему несовершение действия, обязанность по совершению которого в конкретной фактической ситуации законом не установлена. Показательным является определение Арбитражного суда города Санкт-Петербурга и Ленинградской области от 17.09.2026 по делу № А56-106710/2024. Кредитор ссылался на неопубликование результатов собрания кредиторов. Суд установил, что решение об опубликовании протокола собранием не принималось, а потому предусмотренное абзацем 11 пункта 2 статьи 213.7 Закона о банкротстве условие возникновения обязанности по публикации не наступило [10]. Аналогичный нормативный подход отражен в пункте 32 Обзора судебной практики по вопросам участия арбитражного управляющего от 11.10.2023:

управляющему не может вменяться неразмещение в ЕФРСБ сведений, обязанность по публикации которых законом не предусмотрена [8, п. 32]. Для данной модели определяющим является точное установление нормативных и фактических предпосылок возникновения обязанности.

Модель II. Надлежащее исполнение существующей обязанности. Предметом разногласий становится фактическое поведение управляющего и его соответствие требуемому стандарту. В определении Арбитражного суда Кировской области от 18.06.2026 по делу № А28-12808/2024 оценивались документы, подтверждавшие выбранный должником способ получения денежных средств через третье лицо и их фактическую передачу. Суд пришел к выводу о недоказанности ненадлежащего исполнения обязанности и нарушения прав должника [12]. В определении Арбитражного суда города Санкт-Петербурга и Ленинградской области от 23.08.2026 по делу № А56-25965/2025 суд учел отсутствие в первоначальном обращении необходимых реквизитов, последующее направление управляющим согласий на самостоятельное снятие денежных средств и банковские выписки, подтверждавшие получение средств должником [11]. В этой модели правовая позиция должна подтверждать своевременность, полноту и соответствие поведения управляющего требованиям разумности и добросовестности.

Модель III. Отсутствие нарушения прав или законных интересов заявителя. Применяется в ситуации, когда наличие обязанности и отдельное отступление от установленного порядка не разрешают спор. Для удовлетворения жалобы по статье 60 Закона о банкротстве необходимо установить связь оспариваемого поведения с нарушением прав или законных интересов заявителя [6]. Так, в определении Арбитражного суда Самарской области от 03.07.2026 по делу № А55-2727/2025 кредитор оспаривал порядок оценки и реализации гаража и непредставление отдельных документов. Суд отметил, что кредитор не доказал реализацию имущества по заниженной цене и не раскрыл, каким образом непредставление документов повлияло на конкурсную массу либо размер его требований [13]. Поэтому для данной модели ключевое значение имеет конкретизация защищаемого права или законного интереса и объяснение того, каким образом спорное поведение могло на него воздействовать.

Разграничение трех моделей не устраняет необходимости самостоятельной оценки доказательств. Содержание требуемого доказательственного комплекса зависит от того, какой элемент предмета доказывания является спорным. Это особенно наглядно проявилось в определении Арбитражного суда Сахалинской области от 22.07.2026 по делу № А59-6320/2025. Финансовый управляющий ссылался на произведенные выплаты прожиточного минимума, однако в материалах обособленного спора отсутствовали документы, подтверждающие фактическую выплату либо передачу денежных средств, а также необходимые банковские документы. Жалоба была удовлетворена частично [14]. Данный пример показывает, что ссылка на исполнение обязанности не заменяет доказательств факта и результата ее исполнения.

Критерии достаточности доказательств различаются в зависимости от избранного уровня опровержения. При отрицании самой обязанности значение имеют нормативные предпосылки ее возникновения и факты, с которыми закон связывает наступление обязанности. При доказывании надлежащего исполнения необходимы сведения, позволяющие установить содержание действия, срок его совершения, результат и соответствие поведения профессиональному стандарту. При отрицании нарушения прав заявителя доказательственное значение имеют содержание конкретного права или законного интереса и фактическая связь спорного поведения с его предполагаемым нарушением. Такой подход позволяет отделить вопрос о правомерности поведения управляющего от вопроса о доказанности соответствующих обстоятельств.

Самостоятельного разграничения требуют основания удовлетворения жалобы и вопрос о применении к арбитражному управляющему иных неблагоприятных правовых последствий. Пункты 28 и 28.1 Обзора Верховного Суда Российской Федерации от 11.10.2023 связывают отстранение управляющего не с любым формальным нарушением, а с оценкой его существенности, причиненного вреда и того, ставит ли допущенное нарушение под сомнение добросовестность, независимость или компетентность управляющего [8, п. 28, 28.1]. В спорах о взыскании убытков, в свою очередь, самостоятельное значение имеют наличие убытков и причинная связь между неправомерным поведением и неблагоприятным имущественным результатом; этот подход отражен и в Обзоре судебной практики разрешения споров о несостоятельности (банкротстве) за 2025 год, утвержденном 29.04.2026 [7]. Поэтому критерии отстранения и гражданско-правовой ответственности не должны механически переноситься на вопрос о наличии оснований для удовлетворения жалобы по статье 60 Закона о банкротстве.

Предложенная классификация позволяет объяснить различия в судебной оценке сходных по форме жалоб. Отсутствие нормативной обязанности исключает противоправность вменяемого бездействия; надлежащее исполнение опровергает фактическую основу жалобы; отсутствие нарушения права или законного интереса исключает необходимый для жалобы по статье 60 результат спорного поведения. Доказательственная стратегия является производной от того, какой из названных элементов подвергается опровержению. Практическое значение такого подхода состоит в возможности заранее определить релевантный доказательственный комплекс и не подменять один элемент предмета доказывания другим. Таким образом, правовая позиция адвоката при защите арбитражного управляющего по жалобе на его действия (бездействие) может быть представлена как система последовательного опровержения элементов предмета доказывания на нормативном, фактическом и последственном уровнях. При этом стандарт добросовестности и разумности, закрепленный пунктом 4 статьи 20.3 Закона о банкротстве, пронизывает оценку содержания обязанности и способа ее исполнения. Эмпирическую основу исследования составили актуальные судебные акты 2026 года по жалобам на действия финансовых управляющих; они используются не для установления количественно преобладающего судебного подхода, а для апробации предложенной классификации. Общие критерии оценки поведения управляющего определяются прежде всего правовыми позициями Верховного Суда Российской Федерации.